Революция. Книга 1. Японский городовой

Революция. Книга 1. Японский городовой

Жанры: Боевая фантастика Альтернативная история, попаданцы

Авторы:

Просмотров: 76

В 1891 году в Японии полицейский Цуда Сандзо попытался убить наследника престола Российской империи цесаревича Николая. Покушение не удалось, но с тех пор бывший «японский городовой» стал солдатом тайной войны, выполняющим приказы неведомых хозяев.

Загадочный предмет «Сверчок» ведет самурая Цуда Сандзо опасными дорогами. Он едет в Россию, где устраивает провокацию на Ходынском поле, взрывает броненосец «Петропавловск», спасает тяжело больную жену Ульянова-Ленина и внедряется в ряды партии большевиков. Самурай не знает, для чего он это делает, но это и не нужно — за него все решает Сверчок, приносящий удачу в злых делах.

В то же время поэт и путешественник Николай Гумилев получает от спасенного им в Абиссинии старика предмет «Скорпион». Талисман хранит его в дебрях Африки, и Гумилев начинает догадываться, что предназначение Скорпиона — помогать добрым и справедливым людям.

Григорий Распутин дарит Николаю II фигурку Кота, позволяющую видеть будущее.

Между тем на мир надвигается страшная тень Первой мировой войны и ее порождения — революции 1917 года. Решающая схватка Сверчка и Скорпиона еще впереди…

Как связана эта книга с другими проектами «Этногенеза» — «Марусей», «Марусей 2», «Блокадой», «Миллиардером»?

Сериал «Этногенез» развивается нелинейно, разные серии посвящены разным временным отрезкам и героям. Неизменна лишь сквозная тема сериала — влияние на нашу жизнь магических артефактов, дарующих владельцам сверхъестественные способности.

По большому счету, знакомство с «Этногенезом» можно начинать с любой из серий. Серия «Революция» посвящена тайной борьбе за будущее Российской империи, которую вели обладатели некоторых артефактов в конце XIX — начале XX веков.

Одним из главных героев «Революции» является великий русский поэт Николай Гумилев. То, что Маруся и ее отец, герой «Миллиардера», носят ту же фамилию — вовсе не случайность.

Еще один главный герой «Революции» Цуда Сандзо имеет самое непосредственное отношение к Есиюки Футикома или Юкки (герою «Маруси»), а также к Юкио Сато (герою «Блокады»). Какое? Это выяснится во второй и третьей частях «Революции», где обязательно появятся персонажи, связанные как с «Блокадой», так и с остальными книгами проекта.

Юрий Бурносов
РЕВОЛЮЦИЯ. Книга 1. ЯПОНСКИЙ ГОРОДОВОЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Меч и трость

Ночь опустилась. Все тихо: ни криков, ни шума…

Дремлет Царевич, гнетет Его горькая дума:

«Боже, за что посылаешь мне эти страданья?

В путь я пустился с горячею жаждою знанья:

Новые страны увидеть и нравы чужие…

О, неужели в поля не вернусь я родные?

Ты мои помыслы видишь, о праведный Боже!

Зла никому я не сделал… За что же, за что же?»

Алексей Апухтин

— Дяденька Афанасий, а правда, что у японцев рылы желтые? — спрашивал молодой марсовый полуброненосного фрегата «Память Азова» Сенька Котов.

Матрос первой статьи Афанасий Попов отвечать не спешил: обстоятельно выколотил червей из сухаря, осмотрел его, откусил и, вкусно хрустя, сказал:

— Не то чтобы совсем желтые. Всякие попадаются. Есть что и почти как у тебя рыло. Но, само собой, желтее, чем у любого православного. Потому что японец от облизьяны произошел, и душа в нем — ровно как пар.

— Нешто в самом деле от облизьяны? — усомнился Сенька.

— Ну. Да вот придем в порт, сам увидишь. Облизьяна и есть: глазки узенькие, усы еле-еле растут, сами меленькие, только что хвоста нету.

— У облизьян тоже не у всех хвост имеется. Вот я видал в зверинце чимпанзю, так у той хвоста не приделано, — сказал сигнальщик Винничук.

— А может, японцы его в портках прячут, — предположил Сенька.

— Может, и так. А может, и эдак, — не стал с ними спорить Попов. — Придем в Нагасаки, сам и посмотришь.

— Какие же у них названия богомерзкие, однако, — покачал головой Винничук. — Нагасаки…

Попов аккуратно вытащил из дырки в сухаре еще одного, не замеченного раньше червяка, придавил ногтями и бросил на пол.

— Поди, царь-то червятину не ест, — злобно сказал молчавший до сей поры матрос Еропка Дугин.

— Чего царь ест, не твое с нами дело, — спокойно отвечал Попов. — Царь, он, чай, один. Тебя, Еропка, не обожрет, поди. Да и всяко не угонится.

«Азовцы» засмеялись. Дугин махнул рукой и принялся пересчитывать монеты, бережно хранимые им в специальном холщовом мешочке. Попов же продолжал, очищая теперь крупную луковицу:

— Червячок в сухарике — не страшно. Он чистый, хлебушек снедает, как и мы, грешные. Вот когда я на «Палладе» сюда, к японцам, плавал с Иван Семенычем Унковским, царствие ему небесное… Вот тогда сухарики были не дай господь, да еще и подмокнут порой. На палубе, бывалоча, разложим их сушить… Адмирал Путятин подойдет — тоже с нами плыл, царствие ему небесное — и спросит: «Что, братцы, сушим?!» Сушим, говорим, ваше превосходительство, как не сушить! Господин писатель Гончаров, говорят, очень завлекательно это плавание потом в своей книжице описал. Может, и про меня там есть. Как домой вернусь, всенепременно куплю.

С этими словами матрос первой статьи аппетитно захрустел луковицей.

* * *

Полуброненосный фрегат «Память Азова», всего лишь без малого три года назад спущенный на воду со стапелей Балтийского завода, вошел в бухту Нагасаки 5 апреля 1891 года. Двадцатидвухлетний цесаревич Николай стоял на кормовом мостике и задумчиво гладил пальцами двуглавого орла, в качестве украшения прикрепленного к компасу. Внизу, на палубе, порыкивала в клетке пантера и бродили туда-сюда два слоненка, прикованные цепями, словно кандальники: это была лишь часть дорожных приобретений и подарков из Индии и Сиама.

Длинную бухту, вытянувшуюся с юго-запада на северо-восток, цесаревич нашел весьма красивой. Однако его глаз куда более радовали российские корабли, вставшие на рейд Нагасаки в связи с прибытием «Памяти Азова»; а собралась тут значительная часть Тихоокеанской эскадры, начиная с крейсеров «Владимир Мономах» и «Адмирал Нахимов» и заканчивая пароходами Добровольного флота. К кораблям уже устремились сотни японских лодчонок разного размера — местные жители везли товары на продажу.

Рядом с Николаем что-то лихорадочно записывал в блокнот князь Эспер Эсперович Ухтомский — поэт, журналист и издатель. Ухтомский собирался по возвращении издать печатный труд о плавании фрегата. Цесаревич и сам понемногу заносил в дневник впечатления от путешествия, а их хватало. Чего стоила хотя бы встреча в греческом Пирее с дорогой крестной — королевой эллинов Ольгой, прибывшей на корабль с королем Георгом. Тогда в число офицеров фрегата был включен принц Георгий Греческий, который стал Николаю верным товарищем и конфидентом во всех затеях, порой весьма авантюрных.